Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Ниже нуля

Семнадцать с половиной лет я прожил в Тбилиси, в столице Грузии родившись. До конца октября и с начала марта в школу наравне с другими ребятами ходил лишь в форменном пиджаке, так было тепло. Мороз в минус восемь зимой был жутью, а снег выпадал раза два за весь сезон, оба этих раза держался дня по три, и в эти три дня вся детвора что на урок, что домой после школы, что после гуляний во дворе приходила взмыленная: снег был невероятной радостью для городских ребят, и надо было успеть им насладиться - до боли в руках, когда ты отогреваешь их дома под холодной водой. Помню, как в минус два на улице нас кутали родители, чтоб не дай бог ребёнок не замёрз. Рубашка, свитер, шарф, тёплая куртка, обязательная шапка и, о, господи, шерстяные носки. И потом всё это, мокрое, еле стягивалось с нагулявшегося пропотевшего чада.

И вот в январе 88-го с отцом я поехал в командировку в Ленинград. Боже мой, как там было холодно! Я мёрз так, что казалось, будто самые острые тончайшие иглы сотнями впиваются в меня. Голову сжимало от ледяной боли, шапка не помогала, а мы взяли самую тёплую. Руки просто деревенели, на мне были байковая рубашка и два свитера, пальто с поднятым воротником, колючий-преколючий шерстяной шарф и бабулины шерстяные варежки. Я начинал трястись минуту спустя, как мы выходили из интуристовской гостиницы, из окон которой была видна легендарная "Аврора". Лицо просто горело, а нос, казалось, вообще стал дубовым, и я не чувствовал его, прикасаясь варежкой. Всё вокруг казалось мне сизым, и я не переставал удивляться, как другие люди могут выходить здесь из дому, а вид мам с грудным ребёноком в коляске меня просто убивал. На улице было -17. Мне шёл четырнадцатый год. И тот ленинградский холод долгое время казался мне самой невероятной морозной жутью, что я пережил, пока...

Тут я отступлю и скажу, что сейчас, и это уже давно длится, я не мёрзну. Московский холод? Тьхи, подумаешь! По пояс голым в минус двадцать пять я шокирую соседей, когда выхожу чистить снег возле машины или дорожки у маминого дома, шапку только беру. И, знаете, какой это кайф этот русский мороз?! Кайф!

Но вот однажды я мёрз так, что вспоминая, вздрагиваю. И до сих пор слёзы подступают, когда я смотрю со стороны на того почти двадцатилетнего мальчишку. Я ехал в Тбилиси на зимние каникулы в середине января 94-го года. Поезда не ходили, на самолёт денег быть не могло. Оставался один путь - автобусом через Крестовый перевал по Военно-грузинской дороге. Сначала надо было добраться до Владикавказа, и я так и приехал однажды ранним-преранним утром на автобусе из Кропоткина, где сделал пересадку с автобуса из Краснодара. В общем, в студенческие годы я напутешествовался.

Когда автобус из Кропоткина прибыл на владикавказскую автостанцию, было ещё даже темно, часов семь утра. И зябко, как мне показалось спросонья, а я пригрелся, когда спал в дороге. Всё, мы прибыли, надо было выходить и искать на площади вокзала автобус "Владикавказ - Тбилиси", уходил он часов в десять утра. Занять место, засунуть под сиденье сумку поменьше, сумку побольше отдать водителю, чтоб положил в багажное отделение снаружи.

Всегда, что я ездил этим маршрутом, автобусы ходили забитые до отказа, люди теснились так, что даже по трое умещались на двухместных сиденьях. Толстых почти не было, тётки если только. Мужики худые были, одежда висела на тех, кто вот так был выброшен из привычной среды развалом СССР и крутился как мог, добывая просто кусок хлеба для своей семьи. И в проходе между сиденьями стояли и лежали сумки, сумки, сумки - Тбилиси голодал. Продукты, туда везли продукты. Продукты были и в моих двух сумках, даже в пакете на коленях. И ещё игрушки брату. В общем, всё, что я купил, собирая стипендию с сентября.

Холодно мне стало, уже когда искал тбилисский автобус на площадке, но была цель усесться, остальное пока второстепенно. Нашёлся этот старенький еле живой "ЛаЗ", передняя и задняя двери были открыты, водителя не было. Я протиснулся в салон, наполовину уже занятый, и уселся сзади почти напротив дверей. Лихорадка поисков прошла, дело было сделано - я в нужном автобусе, оставалось подождать три часа до отъезда, потом потерпеть пять часов пути, и я дома.

Это Владикавказ - если были, знаете: штилей там не бывает, город продувается всеми ветрами, холодный город, рядом ледяные шапки Кавказского хребта. А я... Я был одет в джинсы, рубашку и джинсовый пиджак, на ногах старенькие ещё советские папины туфли "Саламандер". В руках пакет и сумка, под ногами другая сумка. И никакого тепла. Ветер и январский холод гор. И мне стало так холодно, невыносимо холодно, что я не знал, куда деться. Холод, он просто издевался. Со всех сторон проникал и проникал, уничтожая остатки тепла под рубашкой. Я поджимал ноги, сжимался, скрючивался, вжал голову в плечи так, что они оказались выше макушки, ничего не помогало, ничего. Я не дрожал от этого дикого холода, я трясся. От холода сводило скулы, и я слышал, как зубы хрустят друг об друга. Было настолько больно, что хотелось кричать, вскочить и убежать из этого автобуса, хоть куда-нибудь. "Пожалуйста, прошу, тепла, чуть-чуть, прошу!" Нельзя было. Нельзя было потерять место.

И я заплакал. Не от бессилия, от боли. Тихо. Я сидел, трясся и плакал. Темно было ещё в этом автобусе, никто ничего не видел, все вокруг сами тоже ёжились. И я плакал от этого чёртова холода, опустив голову на сумку на коленях, и снова и снова трясся от жгучей ледяной боли. И вот в самый пик, когда я уже мог сдаться и уйти, я заставил себя терпеть. Тогда, в этом тбилисском автобусе на владикавказской автостанции, я сказал себе, что должен потерпеть, надо, надо. Потому что потом всегда-всегда, когда я буду оказываться в горячей ванне, под горячим душем, я буду греться за тот день, каждый раз буду греться!

Много лет прошло с того дня, но каждый день, каждый божий день, поворачивая ручку крана с горячей водой, становясь под душ, как только его горячие капли касаются моей кожи, я вспоминаю, как мёрз в свои девятнадцать в январе 94-го, непроизвольно вздрагиваю от этого ледяного воспоминания, опускаю голову поклоном тому терпеливому мальчишке - и греюсь, греюсь. Даже когда не холодно, греюсь. Каждый раз, и не было ещё исключений.

ВК

Голландцы, что с них взять

"Вот просто так ходите по городу и всем подряд помогаете?" - после двух тем, вчерашней и про внимательность, спрашивает в письме Татьяна, моя утренне-культурная слушательница и читательница блога. "О, нет, Татьяна", - пишу я, - "Не просто так. У меня несколько костюмов; сегодня, например, переоденусь в Человека-паука". Так, иронизируя, мы переписываемся, пока Татьяна не говорит: "Но, Владимир, в наше время никто же на слово не верит, вас пруфами достанут". "Пожалуй", - отвечаю я, - "Завтра я расскажу одну историю пионерского бескорыстия и человеческой неблагодарности. А послезавтра специально для Вас создам тему про русскую речь, а то "пруфы", "достанут". "Что, с портретом на коне и с Санчей Пансой?" "Почти", - улыбаюсь я...


В первых числах июня 2011-го я вышел из нашего здания на Пятницкой, набрал телефон знакомой девушки и так, разговаривая, зашёл в метро. У касс на Новокузнецкой, где работают самые медленные бабушки в мире, в очереди, продолжая разговаривать по телефону, краем уха я услышал немецкую речь: несколько молодых иностранцев пальцами показывали в окошко кассы, что им нужно четыре билета. "Я перезвоню", - сказал я в трубку и шагнул правее - к гостям из зарубежья, - "Is there any way I can help You?" "Да", - радостно кивают немцы и просят помочь с покупкой билетов. Бабушка отсчитывает четыре карточки, иностранная молодёжь раздаёт их друг другу, мы идём к турникетам, и пока толчёмся, я спрашиваю, из Германии ли они. "Нет, из Голландии", - и тут я прислушиваюсь: точно! На эскалаторе мы знакомимся, голландцев зовут Йост (Joost), Юст (Just), Эмиль (Emile) и (забыл четвёртого). "Куда вам, ребята?" - спрашиваю я. "Нам нужен вокзал, откуда едут поезда в Санкт-Петербург, мы хотим купить билеты". "Давайте, я вас довезу?" "Да, спасибо!" Мы заходим в поезд, доезжаем до Театральной. Пока едем, кто-то из типично русских нетерпеливых пассажиров, проталкиваясь к выходу, толкает одного из голландцев, наступает на ногу; голландцы при этом немного скованно улыбаются, пропускают всех. "Россия", - объясняю я, - "Скажи спасибо, что с тебя носки не сняли". Шутку понимают, мы хохочем и переходим на Охотный ряд. До Комсомольской далеко, я пускаюсь в расспросы и выясняю, что ребята - друзья, что двое из них - родные братья, что путешествуют они такой компанией раз в два года и что в прошлый раз ездили в Японию, а сейчас надумали в Россию. "Сами захотели", - спрашиваю, - "Или случайно?" "Пришли в турофис в Амстердаме, нам порекомендовали Россию, скидка на билеты сыграла свою роль". Идём к кассам Ленинградского вокзала. Там, как обычно, очереди, мы встаём в хвост одной из них, знакомство продолжается. Я рассказываю, что работаю на радио "Культура". "Ставишь мызыку или разговариваешь?" - удивлены голландцы. "Музыку. Завтра даже передам вам привет". "Круто!" Мои новые знакомые рассказывают о себе. Почему-то запоминаю только про Эмиля, он работает на телевидении, хвастаясь, что его телевизионный пропуск даёт везде бесплатную парковку. Ещё несколько фраз, и я прощаюсь. Мы улыбаемся, голландцы жмут мне руку. "Удачного путешествия!" - желаю я и иду в метро.

Почти дойдя до турникетов, я, будто пронзённый молнией, останавливаюсь и бегу назад: "Эх, Вова, если они не смогли купить билет на метро, как они купят билеты в Ленинград?" Ребята рады меня видеть, я говорю, что помогу объяснить всё кассирше. И когда мы оказываемся у окошка кассы, я хвалю себя за дальновидность: РЖД и английский это небо и земля, кассир ни в зуб ногой. Ребята хотят ехать в пятницу, девушка смотрит в свой компьютер и говорит: "Есть три места, глубокой ночью, плацкарт, в разных вагонах, все боковые". Голландцы непонимающе улыбаются, а узнав ситуацию, вмиг меняют улыбку на грустные лица. "Да, ребята, вы, конечно, выбрали денёк", - думаю я, - "Откуда вам знать про наши праздники и традиции". Амстердамские путешественники хотят уехать в Ленинград в пятницу 10-го июня, придя за билетом в четверг 9-го и не зная, что воскресенье 12-е - выходной, а понедельник 13-е - нерабочий. Мы отходим от кассы, я думаю, что делать, прошу парней подождать. Спрашиваю у охраны, где комната Дежурного по вокзалу, иду к нему, там узнаю имя-отчество-фамилию начальника вокзала, поднимаюсь по боковой лестнице на второй этаж, захожу к секретарю: "Здравствуйте! Королёв Владимир, радио "Культура", ведущий эфира, можно к (не помню, увы сейчас)?" Захожу к начальнику, человеку лет сорока пяти, он говорит по телефону, приглашая присесть. Когда через минуту он кладёт трубку, я объясняю: "У меня друзья из Голландии, у них есть еще несколько дней погостить в России, хотели бы посмотреть Петербург". Я даже не успеваю о чём-то попросить, как начальник вокзала молча протягивает мне ручку и листок. "Что писать?" "Когда поедете". "Пятница", - пишу, - "Купе, 4-е билета, вечер". Начальник Ленинградского вокзала так же молча берёт листок, набирает кого-то и говорит: "Сейчас к тебе товарищ подойдёт с радио... Да... Четыре... Из резерва... Я." Потом смотрит на меня, думая о чём-то своём секунд десять, и произносит: "Сейчас пойдёте в такую-то кассу, там всё готово".

Я благодарю этого доброго человека, спешу за голландцами. Они непонимающе смотрят на меня, на мою коварную улыбку, но покорно идут со мной в другую кассу. Там я прошу их паспорта, перевожу что-то для кассирши, наличных у парней не хватает, пробуем карточку. Выясняется, что у одного из гостей паспорт не с собой. По совету кассирши он звонит домой, своей девушке, просит взять копию и продиктовать серию и номер. Всё готово. Билет на непоздний вечер субботы, купе на четверых. "That's how things work in Russia", - шучу я, - "You have to know somebody who knows somebody". Довольные, мы спускаемся в метро, снова к кассам, я объясняю голландцам, что покупать всем по одной поездке - дороже, чем сразу на много. Пока они соображают, что к чему, а кассирша нетерпеливо и кривомордо на всех нас смотрит, я покупаю им билет на десять поездок: "Just a present". "Ам, можно, мы сфотографируемся?" - спрашивают ребята, мы просим проходящую мимо девушку щёлкнуть нас и становимся в один ряд. "Пришлите мне тоже", - и Эмиль записывает мой имейл. "Да, конечно, Вова!" На следующий вечер я получаю письмо: "Мы в поезде, фотографию пока не скопировали, спасибо, ещё напишем, вышли свой адрес, когда вернёмся домой - пришлём подарок".

Проходит, наверное, два месяца, когда я, уже успев всё забыть, получаю письмо от Эмиля: "Вот фотография. Раньше не писали, некогда было. Будешь в Амстердаме, поводим по достопримечательностям". И всё.

Да, Голландия-Голландия, европа недобитая. Вот сейчас я буду прикреплять к теме ту самую фотографию "Я и баскетбольная сборная Амстердама"...

Июнь 2011

Прикрепил. Секунд десять всё заняло. Допустим, ещё двадцать надо, чтобы скопировать фотографию из фотоаппарата в компьютер. Много, да? Так что два месяца занятости это сказки. Ладно, голландцы, бог с вами. Всё равно не перестану помогать. Я советский парень, не голландский.

ВК